Галина стояла у раковины и, как истинный мастер боевого искусства домашнего фронта, отчаянно терла тарелку, оставленную Владимиром. Яичница застыла на ней желтой кляксой — словно символ их почти двадцатилетнего брака, который за эти годы превратился из страстного фейерверка в унылый желток на посуде.
Девятнадцать лет! Представьте себе: девятнадцать лет мыл она за ним эту посуду, а он даже не удосужился съесть яичницу до конца.
Кто-то скажет «романтика», а кто-то — «эпопея терпения».
— Галка, нам надо поговорить, — произнёс Владимир с таким торжественным видом, словно собирался объявить о запуске ракеты на Марс или о том, что выиграл в лотерею. Галина обернулась и увидела мужа за столом с лицом человека, который только что решил судьбу мира… или хотя бы их кухни.
— О чём говорить, Володя?
— вытерла руки полотенцем цвета «после пятого раза стирки». Вот ведь штука: когда ты начинаешь замечать даже цвет полотенца как отражение своей жизни — это уже диагноз.
— Я ухожу.
Три слова. Как метеосводка: «Завтра дождь».
Только тут дождь — это развод. Не «у нас проблемы», не «давай подумаем», а прямо и по делу: «Я ухожу». Куда?
На дачу? Нет! От тебя.
От нас. Совсем.
Галина села напротив него и подумала: а знает ли он, что у неё сегодня критические дни? Что вчера она всю ночь слушала его храп и мечтала о тишине? Конечно нет!
Зато она знала все его маленькие секреты: что он читает новости в туалете (да-да, это святое), ненавидит манную кашу и недавно обнаружила новые родинки на его спине — возможно, будущие свидетели их семейной истории.
— У тебя кто-то есть? — спросила она спокойно, будто спрашивала про погоду.
Владимир покраснел как школьник на экзамене.
— Кристина… из бухгалтерии.
Но дело не в ней…
— А в чём же?
— В том, что мы умерли, Галка. Наша семья умерла лет пять назад.
Мы просто делали вид, что всё нормально.
Вот это поворот! Трупный запах отношений пахнет особенно зловеще. Галина хотела возразить, но внезапно поняла: он прав. Когда они последний раз смеялись вместе?
Когда последний раз занимались любовью не по расписанию? Когда вообще перестали пытаться?
— А Женька?
— Женьке двадцать шесть лет, у неё своя жизнь. Она поймёт.
Ах да!
Все всегда понимают… особенно когда папа вдруг решает начать новую жизнь с бухгалтершей и поднятым настроением в пятьдесят восемь лет!
— Квартира останется тебе,— заявил Владимир с щедростью миллионера.— И машина тоже. Алименты платить не буду — дочка взрослая, а твоя зарплата… ну ты держись!
Тридцать семь тысяч рублей в месяц!
На эти деньги можно жить как королева… если королевы питаются макаронами и меняют куртки раз в пять лет.
— Ты уже съехал? — спросила Галина.
— Сегодня собираюсь,— ответил Владимир.— Вещи собрал.
Как удобно! Решение принято давно: вещи упакованы, новая жизнь начата, а жена стоит перед фактом словно участник викторины без подсказок.
Галина посмотрела в окно: дети играют во дворе; мамы обсуждают цены или сериалы; а у неё теперь новая роль — разведённой тёти под шестьдесят с кучей свободного времени и пустой квартирой размером с целый мир воспоминаний.
— А любовь была?
— спросила она тихо.
Владимир задумался:
— Была… сначала… потом испарилась…
Галина усмехнулась:
— Не испарилась. Ты её убил медленно и методично своим равнодушием.
Он попытался что-то сказать:
— Галка…
Она перебила:
— Иди уже! Просто иди и не оглядывайся!
Он взял два чемодана (когда успел собрать?) и вышел из жизни Галины навсегда.